Отражение «любовного вопроса» в народных картинках (лубке)

На распределение семейных ролей и на отношение к женщине способствовали «народные картинки», лубки с сюжетами о злых и добрых женах. Женская тема обычно сочеталась с «любовным вопросом», который во все времена волновал воображение человека, хотя отношение к нему было различное. Под влиянием церковной идеологии любовь представлялась людям как некое загадочное, роковое чувство, вторгавшееся в жизнь не без участия самого дьявола. Отсюда-то и родилось соответствующее отношение к женщине как к «стреле сатаниной», «сосуду дьявольскому», первой помощнице лукавого в его делах.
Наступивший XVIII век изменил и быт, и образ жизни. Новые взгляды проникли в область семейных отношений, стало иным и отношение к любви. Теперь о любви можно было прочесть в романах и повестях, увидеть «пасторальные» сцены на гравюрах и картинах, привезенных из Западной Европы, услышать любовные монологи с подмостков первого русского театра. Распространение любовных сюжетов было обусловлено рождением иного миросозерцания, что привлекло к этой теме и городских ремесленников. Но они в своих картинках придавали ей несколько иной оттенок, весьма далекий от лучезарного воспевания любовных отношений. Как правило, даже в изображении невинных ухаживаний мужчин и женщин всех сословий угадывается легкая ирония, граничащая порой с шаржем. Особенно доставалось в картинках, посвященных «любовному вопросу», знатным дамам и кавалерам-бездельникам, пристающим к простым женщинам. Иронические надписи довершали сатирический смысл таких изображений.
Например, разнаряженный ухажер пришел к блинщице, которая занята работой — печет блины. Она показалась ему настолько «миленькой», что он к ней нарочно пришел и «щаслив, что одну дома нашел». Женщина же отвечает: «Поди прочь от меня, мне нет дела до тебя, пришел, за жопу хватаешь — блинов печь мешаешь». В ответ на ее угрозы «замарать сковородником» кавалер степенно отвечает: «Хотя сплошь всего замарай раствором, я от того не буду сдором, только любовь надо мной покажи, вместе с собою на постелю спать положи». Здесь в самой манере мастера — в изображении круглых глазастых лиц, неуклюжих фигур, нарядов и реальных предметов, в передаче движений женщины, ловко держащей в руке сковородник, и вкрадчивой позы кавалера — чувствуется здоровое, полнокровное отношение к жизни.
Вот лубок середины XVIII века. Мужчина обращается к даме: «Ах, черный глаз, поцелуй хоть раз! Тебя, свет, не убудет, ко мне радости прибудет». Она доверчиво отвечает: «Прими в любовь к себе, я вручуся тебе». Такой диалог составляет надпись к картинке, на которой молодой франт обнимает модно одетую женщину. Здесь трудно уловить какую-либо иронию: надпись лаконична, изображение очень наивно. Скорее всего это лишь повод к показу влюбленных. Мастер как только мог разодел даму в пышный наряд, тщательно потрудился, передавая детали ее туалета — прозрачную тонкость кружев, золотое шитье и украшения. Кавалер же кажется несколько смешным и неуклюжим. Зато для зрителей все очень убедительно и наглядно — это «пара любящих сердец».
Русские народные картинки служили народу и своеобразной энциклопедией, и газетой, и сатирическим листком, и книгой, и забавой, неизменно вызывая в зрителях здоровый смех. Сюжеты старых популярных деревянных лубков долгие годы повторялись на все лады лубочными мастерами. Да и не только сюжеты были взяты за основу — сами художественные принципы гравюры на дереве с ее веселой декоративностью, острой характерностью образов и изобретательностью композиции.