Истории любви Мусиных-Пушкиных

Владимир Мусин-Пушкин и Эмилия Шернваль (Описание сотрудника музея Сосниной-Пуцилло Е.)

«К сожалению, в нашем архиве большой перерыв и совсем нет писем конца этого года. 1826 год начинается коротеньким взволнованным письмом зятя Владимира, Хитрово. Он сообщает, что Владимир привезен в Петербург и находится в крепости, увидеть его невозможно. О деле ничего не известно, надо хлопотать. В конце проеьба — сейчас же сжечь письмо. Полгода провел Владимир в крепости, а затем сослан был в Финляндию.
Жизнь его там была нелегка. Запертый в какой-то маленькой крепости, он не только не мог из нее выехать в другой город или выйти за стены, но даже гулять свободно по своему желанию. Первое время было трудно. Командир его полка обращается с ним грубо. Офицеры-сослуживцы, возненавидев «гвардейца-аристократа» и желая выслужиться перед начальством, занимаются шпионством. Не брезгуют клеветой и ложными доносами. Владимира обвиняют в подкупе и агитации солдат, бывших семеновцев, сосланных после бунта в 1820 году. Ставят ему в вину знакомство с политическим ссыльным, доктором. Клевета доходит до грандиозных размеров. Его обвиняют в измене Отечеству и сношениях со шведами, которым он будто бы передает все, что удается узнать по службе. Не стесняясь ничем, подделывают в каких-то станционных книгах его подписи, чтобы доказать его самовольную отлучку из крепости в Гельсингфорс. Из-за подобных доносов Владимиру часто делают выговоры за то, о чем он даже и не подозревает. Цензура так строго следит за его корреспонденцией, что графиня-мать возмущена: «Кажется, меня достаточно хорошо знают, неужели думают, что я могу писать или получать что-либо неподходящее. Для чего же конфискуют мои письма и заставляют меня беспокоиться по целым месяцам о судьбе моего сына». Материальные дела Владимира в этот период также тяжелы.
Адъютантская жизнь привела его к тому, что пришлось заложить его земли. Мать прямо говорит, что он разорен. Управлять своим имением, сидя в Финляндии, при таких условиях переписки, очень мудрено. Приходится во всем положиться на мать, которая успокаивает его: «Не волнуйся о своих делах — они в надежных руках».
Такая жизнь доводит Владимира до отчаяния. Он неоднократно просится в действующую армию, где бы он мог заслужить прощение или найти достойную смерть. Ему отказывают в этой милости. Но в это тяжелое время блеснул для Владимира светлый луч. Он встретил свою будущую жену — Эмилию Карловну Шернваль. Она шведка, ей 18 лет, падчерица видного деятеля сенатора Валлена. О внешности ее сам Владимир пишет так: «Она не очень красива, но лицо ее так интересно и живо, что заслоняет признанную красоту ее сестры».
Молодые люди влюбляются. Родители Эмилии ничего не имеют против брака. Но тут-то и начинается самая драма. В старое время жениться офицеру, графу Мусину-Пушкину, да еще ссыльному, не так-то было легко. Надо было прежде согласие матери, одобрение бесчисленных дядюшек и тетушек, разрешение командира полка, генерал-губернатора, наконец, разрешение Николая II. Преодолеть все эти барьеры ему, политическому ссыльному, маленькому капитану, казалось бы, не было никакой возможности, но любовь — великая сила.
Целый 1827 год тянется эта борьба. Мать никак не может примириться, что Мусин-Пушкин женится на какой-то шведке. Сестры, дядюшки, тетушки усиленно хлопочут, и каждый имеет для Владимира свою, более подходящую невесту. По их хлопотам Владимира переводят в какую-то еще более отдаленную и глухую крепость, чтобы удалить от Эмилии. Генерал-губернатор Закревский, имевший личные счеты с отчимом Эмилии, действует заодно с семьей Мусиных и обещает Владимиру всякие милости и награды, если он откажется от невесты. Вся эта борьба прикрывается любезными обещаниями, добрыми советами быть терпеливым, заставить забыть свое прошлое, заслужить у государя прощение хорошим поведением и послушанием и тогда уже думать о женитьбе.
В это время Владимир пишет громадные, как их называет мать, письма, взывает к •каменным сердцам» своих родных, для которых непонятно чувство любви, доказывает, что в его годы он может наконец располагать собой и что кому же, как не ему самому, знать, в чем его счастье. Он просит только вывести его из неизвестности, откинуть все эти уклончивые ответы и решительно ответить ему -да» или «нет». Пишет, что он согласен всю жизнь провести ссыльным в этой глуши, но только с Эмилией. Интересно, что письма Владимира, такие бесцветные и обыкновенные прежде, в этом году читаются как прекрасные литературные произведения. В них столько искреннего чувства, столько горячности и страстности. Это живой крик больной измученной человеческой души. Как бы для контраста они перебиваются и оттеняются ответами матери, такими сдержанными, чопорными, пропитанными добрыми советами и поучениями, но неискренними, как светская улыбка. Этот дуэт сына и матери занимает весь конец 1827 года и настолько захватывает, что невозможно читать его спокойно.
Доведенный до полного отчаяния, Владимир заболел. Тут он обращается к своему брату Ивану: «Ты единственный человек, который, может быть, поймет меня. На тебя последняя надежда. Приезжай и убедись своими глазами, в каком я состоянии... И тогда пусть семья решит, что ей дороже: угодить ли генералу Закревскому или спасти меня-. Добродушный Иван едет в Финляндию, и 19 декабря 1827 года мать пишет Владимиру: «Ты разрываешь мое сердце-, — и дает свое согласие на его брак. Это было самое главное. Зная связи и влиятельность своей семьи, об остальном Владимир уже не беспокоился. И действительно, старая графиня, как сказочная фея, сказала слово, и все перевернулось, все интересы как-то моментально обмякли, и дело пошло быстро.
Дальше идут хлопоты, приготовления, подарки: пелерина из лебяжьего пуха, бриллиантовые серьги, браслеты с замком в виде двух сжатых рук и т.п. Мать посылает Эмилии жемчужное колье, шаль в 3000 рублей и золотой, с мощами, крест. В начале мая 1828 года была свадьба Владимира с Эмилией. Никто из Мусиных-Пушкиных не присутствовал, и только верный слуга Исай отпросился у графини поехать на свадьбу и остаться служить своему -Володиньке".

ИВАН МУСИН-ПУШКИН
Не могу обойти большую драму, которую он пережил. С 1817 года в письмах к нему младшего брата начинает упоминаться имя какой-то Шарлотты. Брат шлет ей приветы, спрашивает о здоровье. В следующем году радуется, что у него есть племянница. В письмах же к Ивану от сестер другой мотив — «пора жениться» — и сватанье разных невест. Наконец, в 1822 году Иван приезжает в долгий отпуск в Москву к Пасхе, говеет в домовой церкви со всей семьей, выезжает на бал к генерал-губернатору, и через месяц мать радостно сообщает об его обручении с фрейлиной княжной Урусовой. Кажется, все кончилось прекрасно. Но одна из сестер пишет: «Брат в день свадьбы своей не имел вида счастливого жениха, он только что узнал о смерти своего семимесячного сына, которого так безумно любил». Дочери же его Любинька и Соня отданы к его старшим замужним сестрам.
Окончание этой драмы мы находим уже в письмах к графу Карла Ивановича Михельсона, контролера Департамента мануфактур и торговли — верного друга Шарлотты, в завещании Шарлотты Карловны Блок, умершей «бездетной», дочери венденского купца. Из завещания мы видим, что капитал в 40 000 рублей, полученный ею в 1822 году от графа Мусина-Пушкина, она делит между матерью, сестрами и братьями. А из письма от 1824 года узнаем, что «от приключившейся ей на дороге простуды здоровье ее расстроилось. Главное же — она не имела спокойствия душевного и не хотела лечиться, беспрестанно приводила себе на память смерть детей своих и переворот жизни своей, столь глубоко сердце ее поразившие». «Она предавалась печали». «15 июня после обеда почувствовала себя против прежнего хуже, но память не оставляла ее до последней минуты жизни. Она молилась Богу, пожелала Вашему сиятельству многия лета и совершенного благополучия, а Любиньку просила любить родителя своего и вспоминать о несчастной матери своей. После сего, потребовав от жены моей напиться и закрыв глаза, уснула навеки в 10 часов вечера. 20 июня тело предано земле с должною по обрядам нашим честью. Она покоится на Волковом кладбище, где положен ей приличный монумент». Вот такие тяжелые драмы скрывают иногда архивные документы.»

Графиня Эмилия Мусина-Пушкина

«Графиня Эмилия —
Белее чем лилия,
Стройней её талии
На свете не встретится.
И небо Италии
В глазах её светится,
Но сердце Эмилии
Подобно Бастилии».(М.Ю.Лермонтов)

Эмилия Карловна – урожденная Шернваль, шведка по национальности, дочь выборгского губернатора, младшая сестра знаменитой «роковой Авроры» Демидовой-Карамзиной, которую Е.А.Баратынский называл «соименницей зари». Юной девушкой Эмилия встречает Владимира Алексеевича Мусина-Пушкина. Капитан лейб-гвардии Измайловского полка, член Северного тайного общества, он не попал в «глубину сибирских руд», не был даже лишён графского титула, а просто после семимесячного заключения в Петропавловской крепости переведён из гвардии в один из обычных полков 25-й пехотной дивизии в Финляндии. Между «государственным преступником», коим он всё же считался, и ею вспыхивает любовь, которая наталкивается на многочисленные преграды, в первую очередь, на нежелание гордой графини Мусиной-Пушкиной видеть своей невесткой безродную шведку. И только узнав о тяжёлой болезни сына, графиня со словами «Ты разрываешь моё сердце» даёт согласие на брак. Хотя она и отправила новобрачной роскошные подарки (называют жемчужное ожерелье, шаль в 3000 рублей и золотой, с мощами, крест), никого из родни жениха на свадьбе не было…
Меньше чем через год после свадьбы, в январе 1829 года, Мусин-Пушкин получил приказ о переводе на Кавказ, где он встретится с А.С.Пушкиным. «В Новочеркасске нашел я графа Пушкина, ехавшего также в Тифлис, и мы согласились путешествовать вместе», - напишет поэт в своём «Путешествии в Арзрум». В ноябре 1831 года капитан Мусин-Пушкин вышел в отставку и получил разрешение проживать в Москве, не выезжая за границу. Во время его кавказской службы Эмилия жила в доме свекрови на Разгуляе, и приходится только догадываться о её чувствах и переживаниях… Вскоре родные Мусина-Пушкина добились для него полного прощения, и супруги смогли жить в столице. Эмилию и её сестру Аврору в свете называли «финляндскими звёздами» и спорили, кто из них красивее.
Сохранилось несколько её портретов и немало восторженных описаний. «Бледная, молчаливая, напоминающая не то букет белых лилий, не то пучок лунных лучей, отражающихся в зеркале прозрачных вод» (П. А. Вяземский), «Многие предпочитали Авроре её сестру. Трудно было решить, кому из обеих сестёр следовало отдать пальму первенства; графиня Пушкина была, быть может, ещё обаятельной своей сестры, но красота Авроры Карловны была пластичнее и строже» (В.А.Соллогуб). А вот оценка женщины, А.О.Смирновой: «Эмилия была хороша и ещё милее Авроры, она была очень умна и непритворно добра, в Петербурге произвели фурор её белокурые волосы, её синие глаза и чёрные брови». А А.С.Пушкин спрашивал о ней жену в письме 1835:« Счастливо ли ты воюешь со своей однофамилицей?» Эти женщины соперничали в красоте. «Букет белых лилий»… Лилия – символ чистоты. У «графини Эмилии» было множество поклонников, но, судя по всему, была она «верная супруга и добродетельная мать». Детей у неё было шестеро (двое, правда, умерли в младенчестве).
Омрачало её жизнь одно: страсть мужа к карточной игре и его долги. Наверное, именно поэтому она решила в 1840 году переселиться в имение в Борисоглебе. Аврора писала другой их сестре: «Эмилия решила остаться на пять лет в имении и за этот период поправить свои финансовые дела, так как в настоящее время средства не позволяют им оставаться даже на зиму в Петербурге. И вдобавок к этому, Эмилия никогда и ничего не делала без энтузиазма. Она наслаждалась работой, за которую бралась, и говорила, что счастлива, когда может украсить жизнь полезным трудом и добрым делом». Устраивала в деревне больницы, школу для крестьян и получила от них прозвище «Борисоглебский ангел». И очень рано ушла…Осенью 1846 года в Борисоглебе началась эпидемия тифа. Узнав об этом, Эмилия Карловна поехала туда, привезла медикаменты, ухаживала за больными и заразилась сама… Поспешивший к ней муж уже не застал её в живых. Ей было только 36 лет. Аврора Карловна писала: «Даже страшно подумать, что наша Эмилия могла умереть в такой молодости, такой любящей и нужной для всей семьи, какой она была». А В.А.Соллогуб в своих воспоминаниях оставит эпитафию: «Графиня Мусина-Пушкина умерла молодой — точно старость не посмела коснуться её лучезарной красоты». Граф пережил жену на восемь лет. Они были похоронены рядом, в семейном склепе в Борисоглебе, но сейчас их могилы находятся на дне Рыбинского водохранилища.