Святоотеческое наследие

К «Добротолюбию» Ухтомский обращался не однажды в течение своей жизни. Маргиналии написаны с дореволюционной и послереволюционной орфографией, чернилами красного, черного, синего цвета и простым карандашом. Кроме своих комментариев, Ухтомский на полях оставляет цитаты из трудов Отцов Церкви и Святых: Григория Богослова, Григория Синаита, Иоанна Златоуста, Макария Великого, Димитрия Ростовского, Серафима Саровского и др. Вместе с Ефремом Сириным Ухтомский размышляет о природе греха и добродетели. Мыслитель в ответ на предостережение Преподобного о том, что у человека, одержимого грехом, нет свободы, и его душа в опасности, пишет на полях черными чернилами с использованием дореволюционной орфографии: «Натуралистическое мiроощущенiе тѣмъ и отличается, что не считаетъ душу въ опасности, но въ совершенно нормальномъ положенiи: «все благополучно». Ср. у Джэмса: язычникъ тот, кто не имеетъ чувства греха» [с. 328]. По поводу плодов грешников Ухтомский вспоминает сочинение Тихона Задонского «Весна» («Сокр. дух. от мiра собир. I, 215) и замечает на полях черными чернилами, используя послереволюционную орфографию: «И сейчас ведь, куда ни придет человек, всюду носит с собою и за собою то, что наготовлено им в себе самом! И в святом месте заносится вонь греха!» [с. 331]. Ухтомский верит в возможность изменения человека: «естество наше делаемо есть» [с. 326]. В ответ на описание мучения грешников он пишет черными чернилами: «Кромѣ этого внѣшняго нужно еще нѣчто внутреннее для того, чтобы сложилось убежденiе в этомъ значенiи смерти» [с. 337]. О добродетелях Ухтомский пишет синими чернилами с использованием послереволюционной орфографии: «По преп. Антонию Великому добродетели эти органы и вооруженные души. По преп. Ефрему это то, что осуществится душою в реальности после совлечения плоти» [с. 335].
Много размышлений вызвали понятия «душевный», «естественный» и «духовный» человек. Ухтомским подчеркнуто в тексте черными и красными чернилами: «Апостол людей поступающихъ естественно назвалъ душевными, а поступающихъ противоестественно-плотскими; духовные же суть тѣ, которые и естество преобразуютъ в духъ [с. 342]. Внизу Ухтомский делает заметку карандашом: «К анализу понятия “естественный”» [с. 342]. Понятие плотского соединяется в сознании ученого с эпохой Просвещения [с. 344] и с материализмом, по поводу которого он замечает: «Ср. материалистическую философию 1920-32 г. опутавшую русский народ» [с. 343]. Также Ухтомский размышляет о помыслах, которые признаются за дело: «Это фактъ психолого-физiологическiй: часто мысли о событiи, объ известной части опыта, есть уже опыт! Для человѣка факты мысли становятся фактами дѣйствительной реальности (ср. Джэмса). Мысль, съ которою связалось произволенiе стало фактом опыта [с. 342]. Сверху черными чернилами Ухтомский пишет: «Духъ есть не вещное, а динамическое, дѣятельное начало» [с. 342]. Рядом с описанием грехов Ухтомский замечает: «Доминанта, обличающая внутреннего человека» [с. 432]. Подчеркивая слова о богоугодной жизни, Ухтомский пишет рядом: «Поставь доминанту на научение доброму, тогда в каждом человеке и своем собеседнике будешь черпать поучение доброе на доброе для обоих» [с. 443]. Значительную роль в духовной деятельности человека Ухтомский отводит преданию. Предание и христианская символика нужны тому человеку, который «сам опытом узнавать еще несилен» [с. 695]. Символ человек перенимает, не понимая его значения, но, когда человек коснется его духом, символ «вспыхнет ярким золотым пламенем» [с. 195]. Духовная эволюция, замечает Ухтомский, должна привести человека от искусства и символов к благому молчанию и молитве, о которой написано: «…молитва подлинное исследование самого себя, чтение совести» [с. 678]. Высшая ступень развития человека духовного, по Иоанну Лествичнику, сравнивается с «новонасажденным деревом», а душа, «как водное орошение, имеет слезы по Богу» [с. 346]. Ухтомский пишет рядом: «Переходъ в нѣкоторое новое состояние: “новая тварь”» [с. 346].